«Не богемный» художник

Романтический миф о художнике как о существе неординарном и неуравновешенном ничуть не поколеблен практикой ХХ века. Разве что терновый венец заменен мелированной прядкой, а перформанс с телетрансляцией, безусловно, предпочтительнее суицида на грязной, заброшенной лестнице… Пит Мондриан «не проходит» в этот избранный круг ни по какому критерию. В жизни он не совершил ничего из ряда вон выходящего, а внешне походил если не на клерка, то на приват-доцента естественнонаучного отделения. Пенсне, брезгливая гримаса, прилизанные волосы. Поведение — под стать внешности. А среди сподвижников — вегетарианцы и трезвенники, практикующие здоровый образ жизни. Чему сам маэстро подавал пример, начисто игнорируя девиц легкого поведения, толпящихся в поисках клиентуры как раз в районе улицы Дю Депар, где находилась его парижская мастерская.

В романе Хулио Кортасара «Игра в классики», не без оснований претендующем на звание «авангардистского Евангелия», орудует сухой циник и мизантроп Оливейра. Так вот, желая подчеркнуть его непохвальные качества, его возлюбленная в сердцах обзывает его «Мондрианом». Забавно, однако, что на исходе 60-х, когда в Париже писался этот роман, во французской философической мысли выкристаллизовывается новое направление — структурализм. И здесь отношение к голландскому художнику иное: в глазах Ролана Барта, а чуть позже — Умберто Эко, он — вместе с Булезом в музыке и Бютором в литературе — предстает почетным союзником и предтечей.
Впрочем, мондриановский пуризм часто коробил и чистых интеллектуалов. «Гнетущее молчание» находил в этих картинах германский социолог и антополог Арнольд Гелен.  В  1966-м будущий классик минимализма Дэн Флэвин посвятил ему инсталляцию из светящихся трубок… исключительно светло-зеленого цвета. Ирония, однако. Но, в общем, ироничное отношение к классику преобладает, подтверждение чему мы находим в рассказе американского мастера «черного юмора» Томаса Пинчона. Там веселые изгои обживают заброшенную полицейскую будку, посадив вокруг нее плющ, а внутри повесив репродукцию Мондриана. Функциональное значение ее бесспорно: жена отправляет туда мужа на принудительный ночлег. «Самое смешное, что ему было уютно и там: будка напоминала утробу, а Мондриан и Синди, как он и подозревал, были духовными братом и сестрой — оба строгие и логичные».